LINKS:

Courte biographie de Marina Ivanovna Tsvetaeva

Tsvetaeva est-elle une «Poète lesbienne»?

Marina Tsvetaeva (for English-speakers)

Many poems in English                 Mirror

Directory

More poems in English

Many poems in English

Andrey Kneller - translations into English

“Girlfriend” in Russian                 Mirror

Lettre à l’Amazone in Russian

 Э. Мандельштаму                

Откуда такая нежность?

Не первые — эти кудри

Разглаживаю, и губы

Знавала темней твоих.

Всходили и гасли звезды,

Откуда такая нежность?—

Всходили и гасли очи

У самых моих очей.

Еще не такие гимны

Я слушала ночью темной,

Венчаемая — о нежность!—

На самой груди певца.

Откуда такая нежность,

И что с нею делать, отрок

Лукавый, певец захожий,

С ресницами — нет длинней?

18 февраля 1916

Where does this tenderness come from?

Where does this tenderness come from?
These are not the--first curls I
have stroked slowly--and lips I
have known are--darker than yours

as stars rise often and go out again
(where does this tenderness come from?)
so many eyes have risen and died out
in front of these eyes of mine.

and yet no such song have
I heard in the darkness of night before,
(where does this tenderness come from?):
here, on the ribs of the singer.

Where does this tenderness come from?
And what shall I do with it, young
sly singer, just passing by?
Your lashes are--longer than anyone's.

1916

Translation from Russian, by Elaine Feinstein

Уж сколько их упало в эту бездну ,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.
.
Застынет все, что пело и боролось,
Сияло и рвалось.
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.
.
И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все - как будто бы под небом
И не было меня!
.
Изменчивой, как дети в каждой мине,

И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой.
.
Виолончель, и кавалькады в чаще,
И колокол в селе...
- Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!
.
К вам всем - что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои ?!
-Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.
.
И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто - слишком грустно
И только двадцать лет,
.
За то, что мне прямая неизбежность -
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,
.
За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру...
-Послушайте ! - Еще меня любите
За то, что я умру.
.
8 декабря 1913

Il en tomba combien dans cet abîme béant dans le lointain ?

Et je disparaîtrai, un jour sans rime du monde, c’est certain.

Se figera tout ce qui fut qui chante et lutte et brille et veut,

Et le vert de mes yeux, et ma voix tendre, et l’or de mes cheveux.

Et la vie sera là, son pain, son sel et l’oubli des journées

Et tout sera comme si sous le ciel je n’avais jamais été.

Moi qui changeais comme un enfant sa mine, méchante qu’un moment,

Qui aimais l’heure où les bûches s’animent quand le cendre les prend,

Et le violoncelle, et les cavalcades, et le clocher sonnant,

Moi, tellement vivante et véritable, sur le sol caressant !

A tous, qu’importe, en rien je ne mesure, vous, miens et étrangers,

Je vous demande une confiance sûre, je vous prie de m’aimer

Et jour et nuit, voie orale ou écrite, pour mes oui non cinglants,

Du fait que si souvent je suis trop triste, que je n’ai que vingt ans,

Du fait de mon pardon inévitable des offenses passées,

Pour toute ma tendresse incontenable et mon trop fier aspect,

Et la vitesse folle des temps forts, pour mon jeu, pour mon vrai,

Écoutez-moi, il faut m’aimer encore du fait que je mourrai.

8 décembre 1913

БАЙРОНУ

Я думаю об утре Вашей славы,

Об утре Ваших дней,

Когда очнулись демоном от сна Вы

И богом для людей.

Я думаю о том, как Ваши брови

Сошлись над факелами Ваших глаз,

О том, как лава древней крови

По Вашим жилам разлилась.

Я думаю о пальцах, очень длинных,

В волнистых волосах,

И обо всех - в аллеях и в гостиных -

Вас жаждущих глазах.

И о сердцах, которых - слишком юный -

Вы не имели времени прочесть,

В те времена, когда всходили луны

И гасли в Вашу честь.

Я думаю о полутемной зале,

О бархате, склоненном к кружевам,

О всех стихах, какие бы сказали

Вы - мне, я - Вам.

Я думаю еще о горсти пыли,

Оставшейся от Ваших губ и глаз...

О всех глазах, которые в могиле.

О них и нас.

24 сентября 1913, Ялта

            À BYRON

Je pense au matin de votre gloire,
Au matin de votre vie,
Quand démon vous vous êtes éveillé
Et Dieu pour les hommes.

Je pense à vos sourcils
Qui cerclent la flamme de vos yeux,
À la lave du sang ancien
Qui coule dans vos veines.

Je pense à vos doigts — si longs —
Dans vos cheveux bouclés
Et aux regards qui vous dévorent
Dans les salons et les allées.

Je pense à ces cœurs que, trop jeune,
Vous n'eûtes le temps de lire,
Tandis que des lunes jaillissaient
Et s'éteignaient pour votre gloire.

Je pense à ce salon obscur,
Au velours penché sur la dentelle,
À vous qui m'auriez dit vos vers
Et moi — les miens — pour vous.

Je pense encore à la poussière
Qui reste de vos lèvres et de vos yeux —
À tous ces yeux qui reposent morts...
À eux, à nous...

                    24 septembre 1913.

О слезы на глазах!
Плач гнева и любви!
О Чехия в слезах!
Испания в крови!

О черная гора,
Затмившая - весь свет!
Пора - пора - пора
Творцу вернуть билет.

Отказываюсь - быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь - жить.
С волками площадей

Отказываюсь - выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть -
Вниз - по теченью спин.

Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На твой безумный мир
Ответ один - отказ.

15 марта - 11 мая 1939

Ô larmes des obsèques,
Cris d'amour impuissants !
Dans les pleurs sont les Tchèques,
L'Espagne est dans le sang.

Comme elle est noire et grande,
La foule des malheurs !
Il est temps que je rende
Mon billet au Seigneur.

Dans ce Bedlam des monstres
Ma vie est inutile;
À vivre je renonce
Parmi les loups des villes.

Hurlez, requins des plaines !
Je jette mon fardeau,
Refusant que m'entraîne
Ce grand courant des dos...

Voir... Non, je ne consens,
Écouter... Pas non plus;
À ce monde dément
J'oppose mon refus !

Paris, 15 mars-11 mai 1939
 

Hear the poem!                

Рас - стояние: версты, мили...
Нас рас - ставили, рас - садили,
Чтобы тихо себя вели
По двум разным концам земли.

Рас - стояние: версты, дали...
Нас расклеили, распаяли,
В две руки развели, распяв,
И не знали, что это - сплав

Вдохновений и сухожилий...
Не рассорили - рассорили,
Расслоили...
                        Стена да ров.
Расселили нас как орлов-

Заговорщиков: версты, дали...
Не расстроили - растеряли.
По трущобам земных широт
Рассовали нас как сирот.

Который уж, ну который - март?!
Разбили нас - как колоду карт!

24 марта 1925

  À BORIS PASTERNAK

Dis-tance : des verstes, des milliers...
On nous a dis-persés, dé-liés,
Pour qu'on se tienne bien : trans-plantés
Sur la terre à deux extrémités.

Dis-tance : des verstes, des espaces...
On nous a dessoudés, déplacés,
Disjoint les bras — deux crucifixions,
Ne sachant que c'était la fusion

De talents et de tendons noués...
Non désaccordés : déshonorés,
Désordonnés...
                            Mur et trou de glaise.
Écartés on nous a, tels deux aigles —

Conjurés : des verstes, des espaces...
Non décomposés : dépaysés.
Aux gîtes perdus de la planète
Déposés — deux orphelins qu'on jette !

Quel mois de mars, non mais quelle date ?!
Nous a défaits, tel un jeu de cartes !

                    24 mars 1925.

      М. А. Кузмину

Два зарева! - нет, зеркала!
Нет, два недуга!
Два серафических жерла,
Два черных круга

Обугленных - из льда зеркал,
С плит тротуарных,
Через тысячеверстья зал
Дымят - полярных.

Ужасные! - Пламень и мрак!
Две черных ямы.
Бессонные мальчишки - так -
В больницах: Мама!

Страх и укор, ах и аминь...
Взмах величавый...
Над каменностию простынь -
Две черных славы.

Так знайте же, что реки - вспять,
Что камни - помнят!
Что уж опять они, опять
В лучах огромных

Встают - два солнца, два жерла,
- Нет, два алмаза! -
Подземной бездны зеркала:
Два смертных глаза.

2 июля 1921

LES YEUX

Deux lueurs rouges — non, des miroirs !
Non, deux ennemis !
Deux cratères séraphins.
Deux cercles noirs

Carbonisés — fumant dans les miroirs
Glacés, sur les trottoirs,
Dans les salles infinies —
Deux cercles polaires.

Terrifiants ! Flammes et ténèbres !
Deux trous noirs.
C'est ainsi que les gamins insomniaques
Crient dans les hôpitaux : — Maman !

Peur et reproche, soupir et amen...
Le geste grandiose...
Sur les draps pétrifiés —
Deux gloires noires.

Alors sachez que les fleuves reviennent,
Que les pierres se souviennent !
Qu'encore encore ils se lèvent
Dans les rayons immenses —

Deux soleils, deux cratères,
— Non, deux diamants !
Les miroirs du gouffre souterrain :
Deux yeux de mort.

                    30 juin 1921.

Идешь, на меня похожий...

Hear the poem!

Идешь, на меня похожий,

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала - тоже!

Прохожий, остановись!

Прочти - слепоты куриной

И маков набрав букет -

Что звали меня Мариной

И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь - могила,

Что я появлюсь, грозя...

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились...

Я тоже была, прохожий!

Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему вслед:

Кладбищенской земляники

Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,

Главу опустив на грудь.

Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли...

- И пусть тебя не смущает

Мой голос из-под земли.

Коктебель, 3 мая 1913

You walk, and look like me...

You walk, and look like me,

Your eyes directed down.

I also used to lower mine!

Hey you, passer by, stop!

Read-when you've gathered

A bouquet of buttercups and poppies,

That I was called Marina

And how old I was.

Don't think that this is a grave,

That I will appear,scary...

I myself loved too much

To laugh, when I shouldn't have!

And the blood would come to my face

And my hair was curly...

You passer by, I also was!

You passer by, stop!

Break yourself off a wild stem

And after it a berry,-

No wild strawberry is larger or sweeter

Than one from a graveyard.

Only don't stand gloomily,

Dropping your head on your chest,

Think about me easily,

As easily then forget!

How the sun's ray shines upon you!

You're all covered in golden dust...

-Don't let it disturb you,

My voice from underground.

Koktebel 3 May 1913

Poems for

"Подруга"                    

Girlfriend

1.

Вы счастливы? — Не скажете! Едва ли!
И лучше — пусть!
Вы слишком многих, мнится, целовали,
Отсюда грусть.

Всех героинь шекспировских трагедий
Я вижу в Вас.
Вас, юная трагическая леди,
Никто не спас!

Вы так устали повторять любовный
Речитатив!
Чугунный обод на руке бескровной—
Красноречив!

Я Вас люблю. — Как грозовая туча
Над Вами — грех —
За то, что Вы язвительны и жгучи
И лучше всех,

За то, что мы, что наши жизни — разны
Во тьме дорог,
За Ваши вдохновенные соблазны
И темный рок,

За то, что Вам, мой демон крутолобый,
Скажу прости,
За то, что Вас — хоть разорвись над гробом!
Уж не спасти!

За эту дрожь, за то—что —- неужели
Мне снится сон? —
За эту ироническую прелесть,
Что Вы — не он.

16 октября 1914

You’re happy then! You won’t admit it! – Hardly!

Well, let it be!

You’re simple kissed, methinks, too many people

And hence – your grief.

I see in you the heroines of Shakespeare’s

Tragic plays

You are the tragic youthful lady

Whom no one saves.

You ate so tired mouthing love’s recurrent

Recitative

The iron bruise there on your bloodless hand speaks

Expressively.

- I love you! – Like a cloud of thunder over

You hangs – a pall!

Because you are sarcastic, searing hot, and

The best of all.

Because in darkness of the roads differ

Our lives and we,

For your inspired enticement and

Dark destiny,

Because to you, my steep-browed demon, surely

I’ll say goodbye,

Because – despite all efforts mad to save you! –

You still shall die!

Because this thrill I feel, because of – surely

It’s not a dream!

Because of the ironic charm in knowing

You’re not – a he.

16 October 1914

Translated by Diana L. Burgin                

2.

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? — Чья победа? —
Кто побежден?

Всё передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? — Кто — добыча?
Всё дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце — Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все-таки — что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

23 октября 1914

     Under caresses of an ivy

     Plaid I recalled yesterday's dream.

     Whose victory? Who's been defeated?

     What has it been?

     Rethinking everything once more,

     Torturing myself once again.

     In this, for which no word I know,

     Had love ever been?

     Who was the hunter? Who - the hunted?

     All is reversed as if by Satan!

     What did the loudly purring Siberian

     Cat, understand?

     In this self-willing one another

     Who in whose hand was but a ball?

     Whose heart flew - yours or mine,

     Do you recall?

     And still again - what has it been too?

     What do I want, what do I pity?

     And I don't know: Did I win? Did somebody

     Conquer me?

3.

Сегодня таяло, сегодня
Я простояла у окна.
Взгляд отрезвленной, грудь свободней,
Опять умиротворена.

Не знаю, почему. Должно быть,
Устала попросту душа,
И как-то не хотелось трогать
Мятежного карандаша.

Так простояла я — в тумане—
Далекая добру и злу,
Тихонько пальцем барабаня
По чуть звенящему стеклу.

Душой не лучше и не хуже,
Чем первый встречный — этот вот,
Чем перламутровые лужи,
Где расплескался небосвод,

Чем пролетающая птица
И попросту бегущий пес,
И даже нищая певица
Меня не довела до слез.

Забвенья милое искусство
Душой усвоено уже.
Какое-то большое чувство
Сегодня таяло в душе.

24 октября 1914

     Today was melting, and today

     Before the window I did stand.

     A sober look, a freer chest,

     I'm satisfied just once again.

     I don't know why. Perhaps the soul

     Has simply grown tired withal,

     And somehow the rebellious pencil

     I do not wish to touch at all.

     Distant to good and evil both,

     Inside the fog I stood, and thus,

     Was lightly drumming with my finger

     Upon the barely sounding glass.

     It is indifferent to the soul

     Than this one you first met - say I -

     Than mother-of-the-pearl mud puddles

     Where in full pleasure splashed the sky,

     Than bird that overhead is flying

     And dog that's simply running by

     And even the impoverished singer

     Did not begin to make me cry.